pyzhik_chizhik: (Default)
[personal profile] pyzhik_chizhik
Картинку я слямзила здесь: [livejournal.com profile] je_nny в Вечернее чтение
Oda with Lamp.Christian Krohg (Norwegian, 1852-1925).Oil on canvas. Model isOda Krohg (1860-1935), Norwegian painter and wife of the artist. Krohg was an important figure in the transition from Romanticism to Naturalism. He participated actively in the organizational work of artists and helped establish the House of Artist in Oslo. In 1888 he married the Norwegian painter Oda Krohg.
Заповедник Сказок
Cказка для Заповедника - в рамках совместного проекта с обществом "Современная библиотека"



У Антонины Терeнтьевны Почтарь (девицы давно на выданье) в оранжерее вызрел арбуз. А это в Укропинском уезде Охрыпинской губернии большая редкость. У немца Кристера, конечно такое случается, у него и кокосы зреют, но чтобы вот так, у неопытной барышни, это просто из ряда вон.

Антонина Терентьевна (для близких друзей – Тоша) получила год назад наследство: скромный домик, библиотеку чудаковатого содержания, долг в бакалейной лавке и арбузное семечко.


Отец её, Терентий Петрович, (преподаватель ботаники в женской гимназии и астрономии в реальном училище) был человеком европейски образованным, но крайне непрактичным. В юности подавал большие надежды, но чем-то прогневил начальство и оказался вдали от столиц и даже железнодорожной станции. Впрочем речка Укропчик была в ту пору ещё судоходной, так, что места наши не считались ещё таким уж захолустьем.

Жизнь Терентий Петрович вёл самую скромную. Рано овдовев, стал всё своё жалование тратить на смехотворные и пожароопасные опыты. Так, что Антонина Терентьевна с детства привыкла трудиться в крошечном садике, шить сама себе платья и управляться со всем нехитрым хозяйством.

Год назад Терентий Петрович ехал степью из Охрыпинска с книгами, попал в пургу, простудился и сгорел в три дня. Перед смертью в горячке всё твердил дочке про заветное семечко и умолял взрoстить арбуз. Тоша и раньше была покорна отцовским чудачествам, а тут и вовсе клятвенно заверила несчастного, что воля его будет исполнена.



А дело оказалось непростым. Опыты покойный господин Почтарь проводил отнюдь не ботанические и своей оранжереи у него небыло. Был кабинет плотно набитый книгами и переделанная в лабораторию веранда.

Первым делом Антонина Терeнтьевна аккуратно перенесла лабораторное оборудование на чердак, а библиотеку чудаковатого содержания, в свою спальню. Кабинет с верандой чисто вымыла, побелила и сдала двум гимназисткам – Кате и Басе, пятнадцати и четырнадцати лет, договорившись с их родителями (зажиточными хуторянами), что будет давать девочкам уроки словестности и шитья.

Затем были перебраны все книги, найдены и изучены пособия по постройке оранжерей и выращиванию арбузов (в том числе, манускрипт, писаный латынью на пергаменте).

Далее, наша барышня продала матушкины серёжки с колечком, засучила рукава и приступила к постройке оранжереи и маленькой электростанции (благо, через садик протекал быстрый ручей). Оранжерея вышла чуть больше голубятни, но светлая, тёплая и прочная. Так, что, сразу после Пасхи, девушка с замиранием сердца исполнила отцовскую волю и посадила арбузное семечко.

Надо сказать, что метод выращивания Антонина Терeнтьевна выбрала несколько странный, так, как пособия были составлены авторами разных стран и эпох, весьма противоречили друг другу и пришлось выбирать из них то, что казалось наиболее убедительным. А убеждали Антонину Терeнтьевну вещи смелые и необычные.

Так для удобрений ею использовались жжёные и растёртые в ступке стихи, писаные в полнолуние, а воду для поливки она приносила из двадцати семи родников (тут немножко помогали Бася и Катя).

Гимназистки, к слову, прониклись к хозяйке большой симпатией и, когда Антонине Терeнтьевне взбрело в голову, что в Купальскую ночь вокруг оранжереи надобно жечь костры и водить хороводы, с радостью поддержали это начинание и резвились до утра.

Также юные хуторянки не возражали присматривать за работой электростанции и рассказывать семечку сказки на ночь (разумеется, когда уроки уже были выучены).



Леопольд Иванович Кристер, владелец лучшего в губернии садоводческого хозяйства, прослышав о странных действах соседок, явился к барышням с визитом, да так и застыл у калитки:

Ручей хлопотливо вертел колёсики, в которых угадывались детали швейной машинки "Зингер";

Колёсики, в свою очередь, поворачивали конструкцию, напоминающую куриную ножку;

На куриной ножке медленно, едва заметно глазу, вращался стеклянный домик, внутри которого у ящичка с землёй на венской табуретке сидела милая Тоша, музицируя на скрипке;

А на полянке у ручья Бася и Катя вытанцовывали полечку.

Попытки вразумить девиц, объясняя им принципы современного садоводства, привели к неожиданному результату – Леопольд Иванович был зван на чай с вишнями и вместо научной беседы получился совершенно бестолковый, но очень приятный летний вечер.


Не меньшее любопытство опыты Антонины Терeнтьевны вызвали у Сигизмунда Фомича Непыйпыво – хозяина бакалейной лавки, терпеливо ожидавшего отдачи долга. Он тоже нанёс визит, под предлогом любезного предоставления отсрочки и застал такую картину: девушки развесили бумажные фонарики по всему саду и изображали перед стеклянной избушкой живые картины из древнегреческой мифологии. При этом Юнона, в исполнении Баси живо напоминала гоголевских панночeк (всех, разом взятых).

Бакалейщик был так смущён, что забыл за чем пришёл, сам не заметил, как был вовлечён в "древнегреческий Олимп" и обнаружил себя Посейдоном.



Слухи о о маленькой оранжерее на берегах реки Укропчик достигли Охрыпинских газетчиков и вскоре скромной и застенчивой Антонине Терeнтьевне стало непросто выходить на улицу. К августу месяцу каждый день она встречала у крылечкa репортёров с фотографическими камерами, а однажды даже и с камерой синематографической. Была снята документальная фильма "Укропинские затейницы" и успех её был велик по всей стране.



Между тем, в возможность появления арбуза никто, кроме самой Тоши не верил. Даже Бася и Катя. Но они, в отличии от других, никогда не говорили об этом вслух и никогда не позволяли себе насмешек.

Август миновал, а арбуз не только не появился, но даже не дал ростка – семечко продолжало крепко спать в маленьком ящике с землёй. Журналисты стали об Антонине Терeнтьевне забывать. К ноябрю о ней стали забывать и насмешники. Катя и Бася более не рассказывали семечку сказок (впрочем, не отказываясь брать у Тоши уроков и даже немножко помогая по хозяйству). И только сама Антонина Терентьевна продолжала удобрять семечко жжёными стихами, поливать его водой из двадцати семи источников, играть на скрипке и проделывать множество других, не менее странных вещей.



К середине ноября ручеёк в саду сковал лёд и электростанция замерла. Теперь Антонина Терентьевна с раннего утра рубила дрова и обогревала стеклянный домик при помощи пара.

К Рождеству квартирантки уехали по домам на зимние каникулы и Тоша осталась совсем одна – никто не звал её в гости, зная, что она занята и никто не навещал её, боясь прослыть чудаком. Тем не менее, рождественская ёлка была чудесно наряжена и установлена напротив стеклянного домика на куриной ножке. И скрипка пела песни, удивляя сонных жителей Укропинска.

Утром Антонина Терентьевна дремала на венской табуретке, укутавшись в пуховый платок, когда из ящика с землёй послышалось тихое жужжание. Когда к жужжанию прибавилось слабое радужное свечение, Тоша, всё ещё думала, что продолжает видеть сон, но, всё-таки, немножко приоткрыла один глаз.

То, что Антонина Терентьевна увидела, было похоже на полосатый шампиньон (или, как говорили в Укропинске – гриб печерицу), который прорастал из земли в деревянном ящике.

Странность, однако, заключалась в том, что шампиньон этот был размером с футбольный мяч и продолжал увеличиваться, буд-то тесто на хороших дрожжах. При этом он жужжал и вращался из стороны в сторону и был окружён радужным свечением, примерно, в радиусе двадцати сантиметров. Полоски его (по очертаниям напоминающие полоски арбуза) тоже были радужны, что делало этот предмет похожим на рыбу южных морей, которую Антонина Терентьевна однажды видела в столичном зоологическом музее.

Не успела Тоша опомниться, как этот радужно-полосатый шампиньон выбрался из земли, отряхнулся, как собака, поднялся в воздух на высоту локтя и завис, подобно шаровой молнии, продолжая жужжать, светиться и вращаться.

"Что же это такое происходит?" – подумала Тоша, не замечая, что говорит это вслух.

"Это арбуз. Как и было обещано" – ответил приглушённый, как в телефонном аппарате, голос. Звучал он, впрочем, вполне явственно и исходил именно из вертящегося шампиньона.

Антонина Терентьевна хлопнулась на табуретку, неожиданно сознавая, что успела с неё вскочить.

Из Шампиньона (или, как оказалось – из арбуза) стали выдвигаться хитроумные приспособления, напоминающие не то оснастку корабля, не то крылья аэроплана и теперь стало совершенно ясно, что жужжание издавали шестерёнки, которыми в изобилии все эти приспособления были снабжены. Сам же "арбуз" разросшийся до размера годовалого поросёнка и едва умещаясь в стеклянном домике, вытянулся в длинну, сделался погож на цеппелин и рванулся из оранжереи прочь, проломив стеклянную дверцу.

Антонина Терентьевна всплеснула руками и поспешила за ним в сад. Странный предмет висел там на высоте второго этажа и был уже больше не только стеклянного домика, но и дома, в котором жила Тоша.

Теперь было ясно, что это не арбуз, не шампиньон, не райская рыба и даже не цеппелин, а немыслимый и, в то же время, самый настоящий летательный аппарат, из тех о которых мечтают самые смелые умы, представляющие себе далёкое будущее. Несколько круглых иллюминаторов излучали яркий свет, жужжание сменили мелодичные, как у механического органа, звуки, отворилась, невесть откуда взявшаяся дверь и приятной наружности мужчина средних лет, одетый в принятую у авиаторов кожаную одежду с лётным шлемом, спустился в сад по верёвочной лестнице.



Очнулась Антонина Терентьевна на диване в гостиной от запаха нашатырного спирта.

Незнакомец успел снять лётный шлем и сидел подле дивана в кресле, заботливо наблюдая за её состоянием.

– Вам уже лучше? Простите, ради Бога, что так напугал Вас. К сожалению у меня небыло возможности возникнуть здесь без всех этиx синематографических эффектов, а возникнуть было совершенно необходимо... Позвольте представиться: Аркадий Поликарпович Чесноков – исследователь и путешественник.

– А меня зовут Антонина Терентьевна Почтарь. Я – преподаватель кройки, шитья и словесности. Но, как же?...

– Милая Антонина Терентьевна, я Вам всё объясню, но рассказ мой будет длинным. Дело в том, что отец Ваш, Терентий Петрович – личность выдающаяся и легендарная, совершенно небыл оценен современникам, но по достоинству почитаем потомками. Знаете ли, чем он занимался всё свободное от преподавания время?

– Конечно знаю. Папа был занят научными опытами, но он сам говорил, что названия для этой науки ещё не придумали.

– И не придумают! Потому, что называется это всё совершенно не научно... по нынешним представлениям. "Окончание времён", вот, как это называется.

Известно ли Вам, что время подобно реке? А события подобны руслу. Мы мчимся вместе с рекой, создаём события, оставляем их позади и создаём новые. Пока сами не становимся событием, оставленным в прошлом. По представлениям Вашего времени, так было и будет всегда. Но любая система (если это живая система) порождает семечко изменений, чтобы развиться во что-то новое (ибо Природа всегда ищет новизны).

Таким семечком стало сознание Вашего, Антонина Терентьевна, покойного папеньки, который, честно говоря и жив, и весьма обеспокоен...

Ах, простите меня, дорогая Тоша ! – воскликнул авиатор, видя, что барышня захлопала ресницами и поперхнулась чаем.

Я не хотел опять пугать Вас. Мне следовало деликатней приступить к этой части моего повествования. Но теперь уж попробую кратко: Терентий Петрович, величайший учёный, сумевший окончательно вывести природу человека из состояния русла в состояние реки. Долго и хлопотно объяснять все тонкости его открытия, да и вряд ли это возможно в двадцатом веке, хотя в тридцатом, с основ Теории Почтаря начинается обучение в каждой школе.

Я сказал "тридцатое столетие", хотя, если б мы жили по старинке, тридцатое столетие миновало бы уже давным давно, наши тела обратились бы в прах, энергии наши продолжали бы слепо путешествовать по воплощениям и Землю населяли наши далёкие потомки. А между тем, мы живы, здоровы, веселы, перевоплощаемся вполне осознанно и заняты скурпулёзным восстановлением наших предков, производя потомство крайне редко.

Милая Антонина Терентьевна, Ваше недоумение вполне резонно – в двадцатом веке, да ещё в этой части планеты, представления о перевоплощениях и восстановлениях предков не были популярны...

Аркадий Поликарпович! – прошептала Тоша, впервые называя гостя по имени и немного смущаясь – Я знала, я верила. Папа собирал книги, которые никто почти нынче не читает (а, между тем, стоят они не дёшево) – там и о воскрешении есть, и о воплощениях...

Как же это чудесно, что у великого Почтаря и дочь такая умница! – улыбнулся авиатор Аркадий – Это существенно упрощает мою задачу.

Сталобыть, Вы имеете общее представление о том, что так называемая "смерть", это исчезновение "здесь" и появление "не здесь"? Ну, скажем, сосед Ваш, садовод Кристер – ему ещё предстоит послужить садовником у царицы Семирамиды, потом он появится в Соединённых Штатах в облике биолога, занятого клонированием (ах, не спрашивайте, что значит это слово – пустяки всё это), потом окажется алхимиком в средневековье и оттуда будет нами извлечён в Безвременье, где восстановит воспоминания о всех своих похождениях и займётся, наконец, настоящей наукой.

А знаете ли, Антонина Терентьевна, сколь спасительным для него окажется беспечное чаепитие у Вас на веранде летом? Без этого вечера блуждать бы ему ещё в потёмках кругов двести...

Или вот другой Ваш сосед – бакалейщик Сигизмунд Фомич: если б бедняга не сподобился поиграть в олимпийских богов у Вас в саду, ему бы кружить в античных ростовщиках тысячу кругов, не меньше. А так, он возродится антрепренёром в Аргентине, потом актёром у Шекспира, потом станет мудрецом Рабле и отправится к нам.

К нам ведь никак нельзя отправляться недозрев...

Река времени извилиста, иногда мутна, часто опасна. Мы теперь, после открытия Вашего папеньки, имеем возможность очищать её поток. Это трудно очень – для этого нам совершенно необходимы сотрудники, вроде Вас – люди, которые способны на чудачества и чтение книг, которые кажутся бестолковыми. Потому, что только с помощью этих людей мы можем путешествовать – вы держите Дверь открытой. Да, да, Антонина Терентьевна, прошлое можно менять! Его необходимо менять. Это ювелирная работа, но мы учимся чистить реку, делать её звучание тоньше. Вы тоже, обязательно научитесь этому – у Вас есть очевидные наклонности к такому ремеслу.

Я, собственно, проделал нынешнее путешествие, потому, что сейчас Река находится перед очень опасным порогом и великий Почтарь (а теперь и я тоже),  мы совершенно уверены, что Вы лучше сможете помочь делу, если будете находиться там, у нас. По крайней мере, пока получите соответственное образование.

– Мы едем к папе? – догадалась Антонина Терентьевна – Хорошо! Я быстро соберусь.

– Много с собой брать не нужно. Всё почти Ваше имущество можно раздарить добрым знакомым. Возьмём только библиотеку.

Аркадий Пoликарпович зашёл в спальню, щелкнул пальцами и чудаковатые книги с манускриптами разом обратились в арбузное семечко, которое Антонина Терентьевна спрятала в маленький медальон.



Несколько часов кряду соседи видели радужное свечение над её садиком. И, когда решились зайти и узнать, что это было, Антонины Терентьевны не нашли, но обнаружили очень весёлую открытку на столе, в которой Тоша объявляла, что домик она дарит Кате и Басе, а лабораторное оборудование – Леопольду Ивановичу Кристеру.

Сигизмунд Фомич Непыйпыво был несколько удивлён тем, что Антонина Терентьевна исчезла, не оплатив счёт в бакалейной лавке, но сердиться, или расстраиваться не стал, тепло вспоминая, как барышни наряжали его Посейдоном. К Пасхе он получил по почте конверт без обратного адреса. На конверте был нарисован бородатый господин с рыбьим хвостом и в короне. Внутри же конверта находилось семечко, похожее на арбузное. Никого не посвящая в свою затею, бакалейщик выращивал его более года, удобряя жжёными стихами (которые начал сочинять) и совершая другие, не менее странные действа. Когда у любого другого уже опустились бы руки, Сигизмунд Фомич не потерял надежды и удивительный плод был ему наградой: большой многоцветный арбуз с хрустом распахнулся и внутри у него оказалась стопка книг – полное собрание сочинений Шекспира.

Отчего-то бакалейщик был уверен, что это Антонина Терентьевна вернула ему долг.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

pyzhik_chizhik: (Default)
pyzhik_chizhik

March 2014

S M T W T F S
       1
2 34 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16171819202122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 05:09 pm
Powered by Dreamwidth Studios